|
star21 ®
Пол:  Стаж: 11 лет Сообщений: 262214 Откуда: Екатеринбург

|
Два Федора
Жанр: драма
Год выпуска: 1958
Продолжительность: 01:24:03
Режиссёр: Марлен ХуциевВ ролях: Василий Шукшин, Николай Чурсин, Тамара Семина, Юрий Елин, Мария Шаманская, Игорь Политаев, Александр Александровский, Дмитрий Иванов, Николай КлючневОписание: Первая самостоятельная картина Марлена Хуциева, достаточно полно обозначившая эстетику и социальную программу режиссера, – его живой, непреходящий интерес к повседневной реальности, точность наблюдений, с одной стороны, и романтическую мечтательность и поэтический взгляд на мир, с другой.
Главным для Хуциева в этой простой, скромной истории стали отношения вернувшегося с фронта домой Федора-старшего (Василий Шукшин) и мальчишки-беспризорника Федора-младшего (Коля Чурсин). Судьбы обоих изуродованы войной так, что теперь им трудно врастать в иную, мирную жизнь, в новые взаимоотношения, новые встречи…
Послевоенная жизнь показана очень правдиво. И дело не только в разрушенных зданиях и карточках на еду. Правдиво показаны сами люди, жившие в то время. Чуть ли не у каждого героя фильма тяжелый взгляд, озабоченный проблемами. У детей такого взгляда нет, кроме Федора-малого, мальчика, которому по его речам – лет сорок, не меньше. Война забрала у него детство и как бы он не старался общаться с другими детьми – все бесполезно. Он уже никогда среди них не будет своим.
Замечательная картина о том времени, когда многие люди стремились быть добрее, прекрасно снятая и сыгранная, трогает до глубины души.Рейтинг:
Рецензии на фильм
Детям, повзрослевшим на войне, не страшна послевоенная разруха. Встреча большого Федора и Федора-маленького – это не счастливый финал, как в «Судьбе человека», а начало истории. Ванюшка просит не хлеба, а любви. И Андрей Соколов откликается на его просьбу, чтобы заглушить боль от потери семьи. Федор-старший должен стать отцом, потому что возраст подоспел. Он привыкает к ответственности за «подобранного» на вокзале мальца, а Федор-маленький существует по законам военного времени: выживания и интуиции, а не общественных норм. Им движет ощущение, а не правило, необходимость, а не план. Он добывает курицу – потому что рабочему человеку нужно есть мясо. Витамины ему тоже не помешают – поэтому две морковки из соседского огорода прикладываются десертом к обеду. Он покупает продукты без очереди. Мальчик ведет домашнее хозяйство – в полуразрушенном доме женских рук нет. Оправдания Федора-большого после потери карточек – сцена-перевертыш. Мальчуган ворчит по-хозяйски: дескать, зачем брать было, когда он и сам их прекрасно отоваривал. Взрослый же только и может, что предложить пойти вечерком вместе погулять. Пространство, в котором они живут, и прогулки принадлежат только им двоим. Появившуюся в доме женщину младший оценивает как соперницу и в домашней жизни. Он пытается избавиться от «мачехи», обрезав ей ночью волосы. Борется за любовь и внимание Федора-большого, но стерпеть обиду не может даже от него. Уходит из дома. Не убегает, а покидает дом, думая, что проиграл. Камера останавливается, не желая пускать мальчика дальше по рельсам. Федор-маленький может вернуться домой маленьким Федей.
(Ольга Евсеева)
…
[…] Первая картина была снята в содружестве с Ф. Миронером, который к тому же был автором сценария. И если можно все же с определенностью говорить о проявившихся в ней чертах дарования Хуциева, то лишь потому, что вторая его картина, «Два Федора», снятая уже самостоятельно по сценарию В. Савченко, сделала эти черты достаточно очевидными. Здесь все достоинства и недостатки Хуциева-режиссера стали яснее, отчетливее. Стало ясно его пристрастие к тому – очень рядовому – герою, которого он снова нашел в лице Федора большого и Федора малого. Стало ясно, что этого героя он ищет не в столице, не среди интеллигенции, а где-нибудь в «глубинке» – на заводе, на стройке, в рабочей среде. Стало ясно, что этого своего парня он вовсе не хочет идеализировать и приподнимать, – он хочет показать его в потоке быта, где еще сильна власть привычки, где вкусы могут показаться устаревшими, но человеческие отношения кажутся и проще, и прямее. Стало ясно, что режиссер не идеализирует и сами эти отношения. Беря человеческие характеры во всей их шероховатости, с теми отметинами и выбоинами, которые оставила на них жизнь, он не боится показывать чувства в их неприкрашенной обнаженности. Стала ясна энергия его кинематографических решений. Стало ясно и то, что, обладая острым и неподкупным чувством правды, позволяющим ему в деталях контролировать сценарий, а когда надо, даже выворачивать его наизнанку, режиссер становится фальшив и неинтересен там, где уж не деталь, а сюжетный ход сценария становится фальшивым и неинтересным. Так было с «Весной на Заречной улице», так случилось и с «Двумя Федорами». Правда и широта режиссерской мысли, снова вышедшей за рамки довольно убогого сюжета, все же не смогли преодолеть сюжет. Поднятая проблема оказалась гораздо глубже ее поверхностного литературного разрешения. Острый, жизненный конфликт, намеченный режиссером в первой части фильма, рассеялся в мелодраматических сюжетных поворотах второй, хотя скупой драматизм и сдержанный юмор отдельных сцен свидетельствуют об уровне профессионального мастерства. Если следовать сюжету, то фильм «Два Федора» рассказывает о том, как в дружбу двух Федоров – мужчины и мальчика, нашедших друг друга в первые дни мира, вторгается Наташа, вторгается женщина, вторгается любовь. Если говорить о теме фильма, привнесенной в него режиссером, то это фильм об Отечественной войне, хотя действие его с каждым кадром удаляется от войны. […] Это фильм о войне, хотя он начинается как раз тогда, когда война окончилась, потому что характеры его героев – до тех пор, пока они остаются характерами и не превращаются в кинематографические фикции, движущие лишь пружину сюжета, – сложены войной. Та связь характера и времени, его породившего, характера и быта, его окружающего, которая лишь угадывалась в лирических перипетиях «Весны на Заречной улице», здесь вынесена на поверхность. Есть моменты в истории народа, когда всеобщая связь человеческих судеб становится очевидной. К таким именно моментам относятся начало и конец войны. Авторы сцены встречи воинских эшелонов в «Двух Федорах» это знают. Они знакомят нас со своими героями именно в этот поворотный для целого народа момент. В первых кадрах фильма режиссер М. Хуциев показал себя настоящим художником, обладающим точным чувством правды. Начиная фильм с великого праздника окончания войны и передав ощущение этого праздника, он избежал всякой парадности. Каждый по-своему встречает этот долгожданный день: кто спит, кто пляшет под гармонь, кто достает из заветного кармана карточки жены, ребят и сестер, многочисленной родни. Кончилась какая-то огромная, важная полоса жизни, кончилась война, скоро начнется новая, мирная жизнь, но она еще не началась, и невольно человек останавливается перед ней в раздумье. Какая она будет, что она ему обещает? Вот в этой паузе, в этом коротком промежутке между концом прошлого и началом будущего впервые сталкивает режиссер своих героев – Федора большого и Федора малого. Ему не надо «трогательных» кадров – ни сиротливой детской фигурки, ни детских глаз, наполненных слезами, ни солдатской жалости. И вот почему Федор большой (арт. В. Шукшин), которого многие склонны были считать чуть ли не угрюмым и мрачным человеком, равнодушным к горю ребенка, здесь всего-навсего молчалив, потому что погружен в свои мысли. […] Короткий, почти деловой диалог: «– Как тебя звать? – Федором. – Хм-м… Меня тоже зовут Федором. – Ну что ж, бывает. – Бывает… Сколько угодно.» Таково внешнее содержание диалога, в то время как психологическое значение его в завязке фильма очень велико. В его простоте и видимой несложности режиссер намечает тонкий рисунок взаимного интереса, уже возникшего взаимного доверия и разности этих по-разному сложившихся человеческих характеров, на которой, собственно, и могла бы строиться дальнейшая драматургия фильма. Если бы это было так, то, возможно, характер Федора большого, как и Федора малого, раскрылся бы в фильме с той полнотой и щедростью, которая сделала бы нереальным упрек в ограниченности, излишней замкнутости (сейчас, увы, нельзя не признать его основательным). Закрытость внутреннего мира героя, которая поначалу воспринимается как черта характера, к концу фильма оборачивается нереализованностью замысла. […] С самого начала режиссер ясно дает понять, что дело не просто в разнице характеров, дело в разнице их истоков, в разнице поколений. Федор большой за своей внешней мужской сдержанностью питает застенчивую потребность в человеческой близости, в дружбе, иной, чем-то солдатское товарищество, которое было на войне, и которое теперь, когда каждый возвращается в семью, уже не может заменить ему потерянный дом. Как ни странно, но из двух Федоров именно он, большой, немножко романтик, может быть, даже мечтатель, этот солдат, прошедший с боями до Вены и Будапешта, знающий, что такое опасность, но привыкший получать в армии все: обмундирование, паек, приказ, человеческую поддержку. В совпадении имени ему чудится какой-то смысл. Может быть, тут рождается первая мысль о том, чтобы усыновить оборванного мальчишку: он удивлен этим совпадением и рад ему. Федор малый, слишком рано потерявший родителей и знающий из опыта войны ее тыловые, будничные трудности – бездомность, нехватку хлеба, - практик. Его это совпадение имен ничуть не занимает – Федор так Федор, ну и что ж, бывает, - отвечает он рассудительно. За его рассудительностью бывалого человека вы угадываете: и не то еще бывает, мало ли я на свете видел… – плод раннего и часто горького опыта. И оттого что он так по-деловому, трезво отвел всякую восторженность по этому поводу, Федор большой немного смущается – да, бывает… […] При всем том он мальчишка, и таскать морковку с чужого огорода просто доставляет ему удовольствие. Но недетская трезвость, недетский практицизм, недетская хозяйственность – это суровые знаки войны. И Федор большой, который дрался на фронте, но не прошел голодной и жестокой школы оккупации и разоренного фашистами тыла, с явным смущением, даже с виноватым видом сообщает своему строгому «завхозу», что потерял карточки. Федор малый их ни за что бы не потерял! Здесь, в этой встрече двух разных поколений, разных характеров, сложившихся на войне, – самое интересное и человеческое в фильме, точно так же, как столкновение Тани и Саши было самым интересным в «Весне на Заречной улице». Только здесь характеры раскрыты более точно, более достоверно и подробно, с тем суровым реализмом, который в первой картине был умерен лирической интонацией и условностью сюжета. И если бы конфликт, начатый так необычно, так психологически достоверно и человечески доходчиво был развит до конца, быть может, мы имели бы в «Двух Федорах» один из самых сильных фильмов о войне. Даже там, где конфликт этот развивается в эпизодах, быть может, слишком прямолинейных (таков эпизод с курицей, которую Федор малый украл ввиду потери карточек, а Федор большой приказал выбросить на помойку), режиссер обставляет его столь убедительно в бытовом и психологическом отношении, что демонстративная нравоучительность приобретает черты естественности. Закопченная мятая кастрюля, которую Федор малый хозяйственно ставит на стол, его торжественная и таинственная мина, голодный аппетит, с которым Федор большой набрасывается на куриную ножку, чтобы только в следующую минуту усомниться в происхождении этого блюда, и молчаливое ожесточение, с которым он отказывается внять робкому предложению голодного и пристыженного мальчишки «а может, съедим ее?», и печальный уход Федора малого с злополучной курицей куда-то за дом, на помойку – все это настолько достоверно, что веришь: простая и ясная мораль Федора большого – мораль рабочего человека – постепенно выпрямляет согнутую войной душу Федора малого. С другой стороны, и присутствие Федора малого в чем-то воспитывает его старшего тезку, учит по-иному смотреть на многие привычные вещи, глубже понимать жизнь. Прошедший войну, он по-новому понимает ее, когда Федор малый, может быть, впервые плачет у откопанного на площади танка - его отец был танкистом… […] В «Двух Федорах» нет того отказа от собственной режиссерской манеры и замены ее внешней иллюстративностью, которая дала себя знать в «Весне на Заречной улице». Хуциев старается оставаться верен себе, своей правдивой документальности, психологически точной манере. …Наташа и Федор уходят в даль парковой аллеи, оставляя Федора малого с первой обидой в душе и с пятеркой, зажатой в кулаке, – «сходи в кино с приятелем»… Федор малый после свадьбы, впервые оставшийся на ночь перед закрытой дверью, смотрится в никелированную шишку новой кровати, и блестящий шар насмешливо отражает гримасы искаженного лица. …Ночью Федор малый тихонько отрезает Наташе волосы – остроумный и не банальный сюжетный ход – может быть, Федор ее разлюбит? И Наташа, растрепанная и заплаканная, сидит у него на постели, а он закрывает глаза и притворяется спящим. […] Наташа – женщина. Вот, собственно, и все. Насколько легко по каким-то скупым деталям, словам угадать биографии мужчин, их судьбы, их характеры, настолько Наташа лишена и судьбы, и характера. Мы даже не знаем, как прожила она войну!.. Она не живой человек, принесший сюда, в этот отстроенный своими руками дом, собственные стремления, привычки, взгляды. Она – олицетворенный сюжетный ход. Может быть, режиссер сделал это сознательно, надеясь, что два Федора сами «сыграют» Наташу, считая, что это лишь повод, чтобы показать их переживания? Но ведь искусство не терпит пустоты там, где должен быть характер. Пустота мстит за себя, она рождает пустоту вокруг, ибо с этой минуты, несмотря на ряд отлично снятых сцен, фильм медленно, но верно соскальзывает из области реальных жизненных отношений и конфликтов в обширную и туманную область «вообще», противопоказанную искусству. Уже не испытания войны, не встреча поколений, а банальный сюжет, где «вообще мужчина» любит «вообще женщину» и «вообще ребенок» от этого страдает, становится содержанием картины. А между тем взыскательная и молчаливая дружба, простые и в то же время сложные взаимоотношения двух мужчин – большого и малого, а через них – тема войны были в этом фильме гораздо важнее и крупнее, нежели все комедийные и драматические перипетии, связанные с появлением Наташи. Так снова режиссер вышел победителем там, где его тема, его жизненные наблюдения, жизненный фон, раздвинули пределы слишком камерного сценария, и оказался побежден там, где сюжетная банальность сценария уже не могла быть преодолена чисто режиссерскими средствами. Потому что, при всем внимании к быту, к повседневности обычных людей, к их глубоко личным, сокровенным отношениям, Хуциев по своим устремлениям меньше всего режиссер малых, камерных тем. Умение в малом, человеческом видеть общенародное, в бытовом и повседневном угадывать историческое, стремление через характер показать время – вот определяющие черты его индивидуальности. […]
(Майя Туровская. «Молодые режиссеры советского кино», 1962)
…
Итальянский неореализм был найден в фильмах Хуциева ошибочно, вследствие аберрации зрения, потому, что сам термин этот стал тогда псевдонимом жизненной правды, бытовой достоверности, и влиянию неореализма стали приписывать естественный, спонтанный, внутренний процесс. Но вот черты своеобразного «неореализма», чисто советского кинематографического стиля середины 50-х годов, не замеченного из-за радости встречи с правдой быта, действительно свойственны и «Весне на Заречной улице» и «Двум Федорам». Это искусство, решительно отказавшееся от фразы, но отнюдь не от высоких слов, искусство трезвое, желающее говорить только правду, но полное веря в общественный разум и справедливость, искусство больших надежд, гражданственное и лирическое одновременно. Потому и в «Двух Федорах» Хуциева особенно хороши как раз не бытовые сцены в полном смысле слова, сегодня кажущиеся чуть тускловатыми, но именно поэтический, лирический напор пролога, когда по экрану бегут разукрашенные составы, везя с фронта солдат, и смешиваются, сталкиваются, летят над родными полями дорогие сердцу песни военных лет.
(Н. Зоркая. Портреты, 1966)
…
Социальная мелодрама.
Герой «Весны на Заречной улице» понравился зрителям во второй половине 50-х годов не только своим человеческим обаянием, задором, остроумием (это было и в других экранных героях тех лет, каждого из которых можно было назвать «своим парнем»), но и неожиданным упорством, гордостью, умением доказать, что такой человек, как Саша Савченко, способен подняться выше той привычной жизни, которая ожидала его. А это уже немало. Но все-таки и немного, чтобы стать главным героем кино 50-х годов, оказаться выше своей экранной судьбы. Ведь кинематограф того периода был в большей степени ориентирован на героев прошлого – Губанова из «Коммуниста», Марютку из «Сорок первого», Веронику и Бориса («Летят журавли»), Алешу («Баллада о солдате»), Соколова («Судьба человека»). И, видимо, у Марлена Хуциева был немалый резон в том, что в своем втором фильме «Два Федора» он обратился, как, например, и Юлий Райзман в «Коммунисте», к ситуации «после боя» (определение Семена Фрейлиха), когда бывший воин, вернувшийся домой как победитель, оказывается на пустом месте – все надо начинать сначала, повторять пройденное. И для людей, измученных тяжелой войной, для кого победа казалась счастливой минутой, которая избавляет от страданий и возвращает всех к прежней, довоенной жизни, словно наступает новое испытание, быть может, более трудное, потому что силы уже на исходе, а цель, владевшая всеми, достигнута: враг побежден. На войне личное и общее были нераздельны. Свое несчастье растворялось в скорби всех людей. А общая беда являлась личной для каждого. После войны человек хочет обрести собственное счастье, которое все же было невозможно в момент общенародного потрясения - на Великой Отечественной. Это обратная реакция человека на страдание. Лента «Два Федора» знаменательно начинается со своеобразного пролога, который в какой-то мере соответствует хроникальному вступлению в иной хуциевской картине «Был месяц май». Грохот сражения слышится до тех пор, пока на экране идут титры. А следующий за ними первый кадр - паровоз с плакатом «Победа», мчащийся прямо на нас. Теперь, с расстояния прошедших десятилетий, эти специально снятые кадры с проносящимися поездами солдат-победителей и встречающими их людьми воспринимаются уже как документальные. Кажется, кроме Марлена Хуциева, только Михаил Калатозов в фильме «Летят журавли» решился воспроизвести на экране возвращение солдат с войны. Например, Андрей Смирнов в «Белорусском вокзале» воспользовался хроникой, думая, что уже не сможет в 1970 году передать в игровом кино атмосферу встречи победителей на Белорусском вокзале. Надо сказать, что в данном случае такой выбор режиссера кажется даже необходимым для создания дистанции времени. А для Калатозова и Хуциева было важным показать своих героев как раз в тесном единстве с другими людьми, пережившими войну. Смысл ленты «Летят журавли» – в очищении Вероники, которая ощущает искреннюю радость тех, кто непосредственно рядом с ней встречает на вокзале своих мужей, отцов, братьев, любимых. Она вливается в толпу – и ее горе растворяется в общем счастье. В картине «Два Федора», впрочем, как и в последующих работах постановщика – «Мне двадцать лет» и «Июльский дождь», главный герой, наоборот, возникает среди других людей, вычленяется первоначально как эпизодический персонаж, затем выводится с общего на крупный план. Проносятся эшелоны, сменяют одна другую песни, самые разные – русские, украинские, а мимо мелькают села, степи, мосты, реки… Так рождается метафора – будто вся страна встречает этот поезд Победы, на котором возвращаются домой все солдаты: уцелевшие, выжившие, спасшие мир. А уже потом мы видим солдат, сидящих в теплушке, девушек, бегущих за эшелоном, какого-то мужчину на переезде, машущего фуражкой, возбужденных мальчишек… Но все это пролетает короткими планами - мы не успеваем внимательно рассмотреть лица. И только когда расходятся на развилке два поезда в разные стороны, а один из них останавливается, мы уже можем видеть и слышать людей. В завершение же конкретизации общего (от метафоры: поезд Победы - до солдата-победителя, конкретного человека) появляется Федор. Он, можно сказать, случайно выбран. Но на примере судьбы этого человека рассказано обо всех, кто вернулся с победой домой, к мирной жизни. Единичное намекает на общее. Прямого выхода к Истории в фильме «Два Федора», как и в двух следующих произведениях Марлена Хуциева, еще нет. Поэтому зритель сам должен вывести частную историю за пределы повествования и осознать его иносказательный смысл. «Два Федора» – словно продолжение и развитие параллельно снятой «Судьбы человека» Сергея Бондарчука. Факты усыновления чужих детей были после войны отнюдь не единичными. Но бытовая история, казалось бы, не имеющая в себе никакого символического значения, Хуциевым расширена до обобщения. Непримечательный рассказ об обыкновенных людях становится почти документальным свидетельством о послевоенной жизни и одновременно метафорическим выражением ее возвращения в нормальное русло. Одна из французских послевоенных лент называлась «Возвращение к жизни». Это подразумевает не отход человека от событий истории и углубление в свое частное существование, но, напротив, установление более тесной связи с другими людьми, потому что лишь в таком случае возможно возрождение всей страны. Страдание сплачивает людей, поскольку связано с чувством сострадания. А со счастьем хочется остаться один на один. Война делает из обычного человека героя, выявляя в нем неведомые силы и возможности (повесть «Сотников» Василя Быкова). Мир же превращает героя опять в простого человека. Но те, кто не смог по-настоящему вернуться к жизни, переживают острую драму («Крылья» Ларисы Шепитько). По конструкции картина «Два Федора» давно причислена к мелодраме со вроде бы традиционным треугольником: предпочтение одного приводит к ущемлению другого. А выбирает В, а С страдает из-за этого. Но отличие заключается в том, что в фильме Хуциева слиты чувство и долг. Гражданственное является мерой для любовного (так будет позже и в «Мне двадцать лет», и в «Июльском дожде»). Федор-большой, вернувшись с фронта, встречает на железнодорожной станции мальчишку, Федора-малого, у которого война отняла родных, и он остался совсем один в покореженном ею мире, стал беспризорным, то есть оказался без призрения, без заботы и любви. Два Федора начинают жить вместе, одной семьей – но тут к Федору-большому приходит свое счастье: любовь к девушке Наташе. А для Федора-малого – это как новая трагедия. Ему кажется, что усыновивший его фронтовик теперь заведет себе другую семью, опять оставив мальчишку одиноким, безродным. Дети войны, со сломанными судьбами и ожесточенными душами, – поистине ее самый горький итог. Детство, отнятое у них страданием и ненавистью, никогда уже не вернется. Можно залечить раны, которые нанесены стране войной, заставить людей поверить в возможность нового счастья уже теперь, после войны, и сделать их жизнь прекрасной и светлой – но все равно, как и скрытые свидетельства минувших битв, останутся обожженными и кровоточащими души этих детей. Они ведь и во время войны, несмотря ни на что, не оставались, так или иначе, без душевного участия со стороны взрослых. Но после войны особенно нуждались в любви и нежности. И то, что солдаты и просто люди, вынесшие на себе все тяготы и лишения, порой ожесточившиеся в долгом ожидании скорой победы, оказались способными на проявления добрых чувств даже к чужим детям, как нельзя лучше говорит об их человечности. Озабоченность взрослых героев ленты «Два Федора» не только личным счастьем, но и счастьем беспризорных детей как раз и делает возможным для режиссера выход к глобальным проблемам времени. Ведь судьба детей войны - это судьба страны. Их будущее – это будущее всего общества. Ради них одержана победа, завоеван мир. И не случайно, что фильм называется «Два Федора». Федор-большой и Федор-малый – это два возраста, два времени, настоящее и будущее. Уже здесь Марлена Хуциева начинает волновать то, какими будут люди нового общества, каким станет оно само. Вот и герои «Мне двадцать лет» и «Июльского дождя», если разобраться, являются, по сути, ровесниками младшего Федора. Перед нами три поры в судьбе одного поколения: детство («Два Федора»), юность («Мне двадцать лет») и период перед зрелостью («Июльский дождь»). Сразу после войны эти дети не остались чужими, посторонними для таких людей, как Федор, которые по собственному возрасту являлись, в свою очередь, детьми революции и гражданской войны. Так неожиданно связываются воедино прошлое, настоящее и будущее, давая четко почувствовать, как движется История. Она только внешне представляется чем-то громадным, очень далеким от отдельного человека – но стоит приблизиться к ней, как становится ясно, что Время, на самом-то деле, складывается из действий и судеб обыкновенных людей, которые, может быть, и не думают о величии собственных ежедневных дел. Но от их жизни зависит жизнь страны. Это выходит на поверхность лишь в предельные моменты, когда решается судьба Истории: во время революций и войн, иных общественных катаклизмов. А существуют более длительные промежутки времени, когда конкретный человек может даже не подозревать, насколько тесно и многообразно он связан со Временем. Он просто живет в настоящем – но из этого настоящего рождается будущее. Однако в картине «Два Федора» герои оказываются как бы между временами. Прошлое (то есть война) еще окончательно не ушло, настоящее (то есть мир) пока в полной мере не наступило. И от всех людей без исключения зависит, чтобы прошлое окончательно уступило место настоящему. В ленте есть эпизод, когда в развалинах дома находят танк. Это является зримым воплощением того, что от войны не так уж легко избавиться. Она вновь и вновь напоминает о себе. Но, кроме того, прошлое остается внутри человека, заставляя его страдать. Об этом гораздо труднее забыть, чем, допустим, отказаться от каких-то поступков, к совершению которых принуждала война. И даже можно поставить обнаруженный танк на постамент, превратить его в памятник, чтобы помнить о прошлом, надеясь, что оно больше не повторится в будущем. Гораздо сложнее вернуться к Жизни, вместе построив Дом. Этот «мотив дома» проходит через все повествование, приобретая различные значения. Когда Федор-большой возвращается с подобранным им Федором-малым в свой родной городок, то комната в доме, где он раньше, до войны, жил, наполовину разрушена. Жизнь надо начинать заново, буквально – строить дом по кирпичику. Речь идет не только о собственном доме в жизни героя, но и о Доме для всей страны. А центральной сценой становится весенний воскресник. Опять, как и в «Весне на Заречной улице», весна, будучи традиционным образом обновления и возрождения природы, сопоставлена с зарождением любви героя и переменой в его душе. Но здесь весна – также и метафора возрождения Жизни после войны. И финал опять открыт – Наташа находит обоих Федоров как раз на строительстве, в еще недостроенном доме, говоря им: «Ну, чего вы тут уселись?.. Пойдемте домой», а затем сразу следует надпись «Конец фильма». Но несмотря на то, что многое еще не определено в частной жизни этих людей, уже возникает стойкое ощущение – обретение героями своего подлинного дома, единой семьи из трех человек иносказательно говорит о возвращении к жизни целого поколения людей послевоенного времени.
(Сергей Кудрявцев, 1977)
…
[...] Тема безотцовщины в стране, обескровленной войной и репрессиями, в советском кино 1950-1960-х годов звучит особенно пронзительно. СССР - государство тотального сиротства. Полноценная семья была редкостью: чаще всего - отец без сына или сын без отца. В атеистическом обществе человек, потерявший земного отца и утративший Небесного, – сирота вдвойне, его одиночество абсолютно. «Два Федора» начинаются тем, чем «Судьба человека» заканчивается. Возвращающийся с войны солдат, потерявший близких, усыновляет мальчишку-беспризорника. Если у Бондарчука – это утешение герою после нескончаемых страданий, то у Хуциева – начало новой драмы. Вся сложность ситуации именно в том, что Федор-большой, по возрасту являющийся старшим братом Федору-маленькому, одновременно должен быть и его отцом. Реабилитация частной жизни и естественных человеческих чувств – главная тема послесталинского кинематографа. «Два Федора» - первый фильм в отечественном кино, оправдывающий любовь-ревность в самом изначальном смысле этого слова. По Далю, ревность – это, прежде всего, «горячее усердие, старание, стремление к добру». Ревнующий человек – тот, кто страстно отстаивает собственные ценности. (Значительно позднее в русском языке понятие «ревность» получит исключительно отрицательные коннотации.) Осиротевший мальчик всеми правдами и неправдами отстаивает только что приобретенного отца, протестуя против внезапного появления нежданной «мачехи». Мальчик прав именно потому, что Федор-старший ответственен в первую очередь за него – прирученного сироту. Он борется, ревнует всеми силами своей души и, в конечном счете, добивается своей цели, а зритель неизбежно оказывается на его стороне. [...]
(Павел Кузнецов)
…
В Весне на Заречной улице простодушный послевоенный неореализм, а проще сказать, забытый двумя поколениями назад реализм Бориса Барнета и его соумышленников, приобретал столь естественное и родное для отечественного кинематографа обличье сентиментализма, что даже профессиональным ревнителям кинематографического целомудрия не удалось обнаружить в нем и следа тлетворного влияния итальянской заразы. Не говоря уже о Двух Федорах, где абсолютное ощущение фактуры эпохи, жесткая заземленность поэтики гармонически сочетались с удивительным для той поры полным отсутствием каких-либо «идеологизмов», хотя, как раз в этом сюжете им было где разгуляться: война, персонажи из народной гущи, морально-политическое единство… Однако в мире М. Х. подобному просто нет места, ибо он живет по своим собственным, внутренним, имманентным законам, переживает и проживает сугубо экзистенциальные драмы и трагедии, и, если «идеологизмы» начинают в него вмешиваться, он просто окукливается, не сопротивляясь, уходит в себя, замирает.
(М. Черненко)
Сэмпл: http://sendfile.su/1714816Качество видео: WEB-DLRip (исходник WEB-DL 1080p)
Формат видео: AVIВидео: XviD, 720x528 (4:3), 25,000 fps, ~2113 kbps
Аудио: AC3, 48 kHz, 192 kbps, 2.0 ch
MediaInfo
Общее
Полное имя : F:\Два Федора.1958.WEB-DLRip.avi
Формат : AVI
Формат/Информация : Audio Video Interleave
Размер файла : 1,36 Гбайт
Продолжительность : 1 ч. 24 м.
Общий поток : 2 315 Кбит/сек
Название фильма : Два Федора (1958)
Режиссёр : Марлен Хуциев
Программа кодирования : VirtualDubMod 1.5.10.2 (build 2540/release)
Библиотека кодирования : VirtualDubMod build 2540/release
Примечание : release by BloomsburyВидео
Идентификатор : 0
Формат : MPEG-4 Visual
Профиль формата : Advanced Simple@L5
Настройки формата : BVOP1 / Custom Matrix
Параметр BVOP формата : 1
Параметр QPel формата : Нет
Параметр GMC формата : Без точки перехода
Параметр матрицы формата : Выборочная
Идентификатор кодека : XVID
Идентификатор кодека/Подсказка : XviD
Продолжительность : 1 ч. 24 м.
Битрейт : 2 113 Кбит/сек
Ширина : 720 пикселей
Высота : 528 пикселей
Соотношение сторон : 4:3
Частота кадров : 25,000 кадров/сек
Цветовое пространство : YUV
Субдискретизация насыщенности : 4:2:0
Битовая глубина : 8 бит
Тип развёртки : Прогрессивная
Метод сжатия : С потерями
Бит/(Пиксели*Кадры) : 0.222
Размер потока : 1,24 Гбайт (91%)
Библиотека кодирования : XviD 74Аудио
Идентификатор : 1
Формат : AC-3
Формат/Информация : Audio Coding 3
Коммерческое название : Dolby Digital
Идентификатор кодека : 2000
Продолжительность : 1 ч. 24 м.
Вид битрейта : Постоянный
Битрейт : 192 Кбит/сек
Каналы : 2 канала
Channel layout : L R
Частота : 48,0 КГц
Частота кадров : 31,250 кадров/сек (1536 SPF)
Метод сжатия : С потерями
Размер потока : 115 Мбайт (8%)
Выравнивание : Разделение по промежуткам
Продолжительность промежутка : 40 мс. (1,00 видеокадр)
Время предзагрузки промежутка : 500 мс.
Service kind : Complete Main
Скриншот c названием фильма
|